партнерка 1xbet вход

Самый нужный янки в КХЛ любит Москву, считает Челябинск своим домом и ведает Марье Михаленко о приключениях в Рф.

Опора от пола до крыши

– За 5 лет жизни в Рф что произвело самое сильное воспоминание?

– Наверняка, падение метеора. Очень очень врезалось в память. Я завтракал в тот момент и собирался на арену. Но здесь по всему дому пронесся очень-очень звучный шум. Сразу у меня зазвонил телефон – на несколько этажей выше жил Майкл Гарнетт, у него окна квартиры выходили лишь на одну сторону, а у меня – на три. Он набрал мой номер: «Слушай… Пожалуйста, ты не мог бы поглядеть, у нас из дома нигде не торчит самолет?». Я таковой: «Что за ад?!». Взглянул во все окна: «Нет, Майкл, я не вижу самолета в нашем доме». Он выдохнул: «Ок… Так как я больше не знаю, что это могло быть». В тот момент происходившее казалось сумасшествием.

– Все же вы как и раньше в Рф и ничего не боитесь.

– Да. Я думаю, весело узреть упавший метеор. Но больше всего меня в этой истории изумила неувязка с одной из арен. Она была повреждена, но ребята пришли и поставили опору от крыши до пола: «Будет нормально держать!». Так и стоит там  до сего времени, держит арену. Как? Я не знаю. Когда я возвратился в Челябинск в этом году, опять увидел ее.

– У вас есть фото с метеором?

– Из веба. Но у меня есть кусочек метеора.

– Откуда?

– Дали знакомые, когда я уезжал.

– Метеор – это самое необычное, с чем вы сталкивались в Рф?

– Пожалуй. Но еще был мистер Крикунов.

Фитнес либо почему российские длительно не играют

– Чем он таковой особый?

– Он был моим первым русским тренером. Я приехал в тренировочный лагерь «Нефтехимика» в Хорватию, и мы за две недели так и не вышли на лед. Все это время бегали и работали на земле. Задумывался тогда: «Приехал сюда играть в хоккей, но даже свои коньки еще не видел». Но, честно говоря, это хороший опыт – узреть старенькую русскую школу.

После сборов мы поехали на базу в Нижнекамске. Здесь я вспомнил: Наша родина – это единственное место в мире, где есть база – место, куда игроки должны приходить до игры и спать. К этому мне тоже пришлось приспособиться.

– Не по привычке всегда ворачиваться не позднее одиннадцати вечера?

– Нет, нас собирали в 7-8 вечера. Ужинали и все, позже нельзя было никуда выходить. Вот этого я не осознавал. Естественно, слышал о базах ранее, но просто не мог поверить. Они, что, не доверяют игрокам? Либо задумываются, что это единственный метод выиграть? Я так и не сообразил эту идея. Это как жить в отеле весь год – навряд ли кто захотит проводить так время. Нету на базе нормально, но это не дом, не твоя собственная кровать, осознаете? Для меня как для иноземца — это неуютно. И в Челябинске при Белоусове – то же самое. С тех пор, что я в Рф, у меня было два олдскульных российских тренера. Большой опыт.

– Выучили что-то у Крикунова?

– Думаю, самое наилучшее у него — это фитнес. Ты будешь в так неплохой форме, как это вообщем может быть. Длиннющий сезон — нужно быть в превосходном состоянии. И Крикунов делает все для этого.

– Как ваша спина после такового спорта?

– Плохо было, когда я только прилетел со сборов (смеется). Мое тело оказалось в шоке от нагрузок. Спина болела два-три денька.

– Такие нагрузки позже ведь сказываются на здоровье. С течением времени.

– Да. Весело, я сильно много задумывался об этом. С того момента, как увидел в Рф сильно много деток, которые повсевременно бегают и делают массу упражнений.

– И к какому выводу пришли?

– Мне 38 лет. Сильно мало русских хоккеистов доигрывают до моего возраста и тем паче до 42-43 лет. Российские ребята серьезно тренятся с юношества, пока вырастают, и до 30-31 года. А позже их тело просто начинает сдуваться, сбиваться. Это как с машиной. Для тебя еще столько км нужно преодолеть, а ты уже накатался на тренировках. И потому возрастных русских игроков в НХЛ и других лигах не настолько не мало, как могло бы быть. Просто так как они столько внимания уделяют физическим нагрузкам в таком юном возрасте.

Мы с Булисом смотрим на деток, которым только 9 лет, они бегают вверх-вниз по ступенькам. Ян всегда шутит, а я говорю ему: «Я бы просто никогда не играл в хоккей, если б было надо делать вот это…» (смеется). Но российские веруют, что это дорога к успеху.

– Как занимаются за океаном?

– В Северной Америке и в Европе ребята тоже серьезно тренятся, но не в таком молодом возрасте. Они начинают подымать вес, давать нагрузку только с 13-14 лет. А в детстве они обычно только катаются, работают на льду.

Mother Russia

– А что для вас в Рф нравится?

– Очень почти все. Ее география и непредсказуемость. Нравится ездить из городка в город. Ты едешь в Казань — прекрасный город, и позже оттуда в Новокузнецк… (смеется). И потом в Хабаровск — непонятно куда, позже в наикрасивейший Владивосток. Магнитогорск – фабрики. Мне любопытно узнавать, что поддерживает ту либо иную команду: нефть, газ – за счет чего город живет.

– И каждый денек — приключение?

– Да, точно. Ты никогда не знаешь, что будет. Можно пробудиться – и узреть снег в два метра высотой. В октябре. Больше всего меня изумило, как все далековато: 9 часов лететь из Москвы в Хабаровск. В штатах самый длиннющий перелет кажется 5,5 часов – из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. Еще дороги: мы ехали из Челябинска в Магнитогорск и Екатеринбург по небольшим дорогам с холмами и балансировали (смеется).

– А в Москве неизменные пробки, да?

– Есть такое. Но я ездил на метро, оно хорошее. Я жил в трехстах метрах от дворца в Сокольниках, мы с дочками нередко прогуливались в парк погулять. За 10 минут на метро могли добраться до Красноватой площади.

Москва — вообщем самый крутой город для жизни. Просто, чтоб жить. Рестораны есть всюду. И такое чувство, что один старается быть лучше другого. Поглядите, Москва-сити. Это роскошно. К примеру, я много раз был в ресторане Sixty – на 60-м этаже бизнес-центра. Очень нравилось.

– Да, с ресторанами все понятно…

– (перебивает) А хоккей? Он там просто не на первом месте. Но думаю, было бы чуть по другому. если б выстроили новые отличные стадионы. Так как, к примеру, в  «Лужниках» нужно пройти три километра от парковки до арены. А в ЦСКА вообщем нет парковки для массового болельщика – люди пользуются метро и идут до арены пешком в минус 20. Все эти вещи приметно останавливают.

– Взрывов в метро вы не страшились?

– Нет. Я верю, что если такая судьба, то что уж поделать. Мне даже некие российские молвят: «Что ты делаешь?! Ты ездишь на метро?!». Но это суперлегко. Как и в Челябинске – я езжу на арену каждый денек на автомобиле. У меня спрашивают: «Ты водишь в Рф?!». Отвечаю: «Да. Это машина, это дорога. Да, я вожу машину. Ничего сложного». Да, время от времени некие стремятся ехать резвее и для их нет никаких правил, но… Это смешной опыт. Нужно испытать все.

Белоснежный «Вольво»

– Отлично, что в Москве вы жили близко к арене. Когда у «Спартака» закончились средства и у команды забрали автобус, для вас не приходилось ехать на такси либо метро.

– Точно (улыбается). Хотя это был тяжкий период.

– Каково играть без средств?

– Очень тяжело. Очень. Ты стараешься, приходишь каждый денек в ледовый дворец. Но в некий момент просто понимаешь, что для тебя не за что больше играть, что для тебя не заплатят. Я много раз говорил на данную тему с Канарейкиным… Всегда желаю выигрывать, но приходит таковой момент — ментально ты хочешь побеждать, но встает вопрос «Зачем?». Для тебя все равно не заплатят. Осознаете? Я подписывал договор, это моя работа. И я делал свою работу лучшим образом. Но шефы не делают свои обязательства. Тяжело находиться в таковой ситуации.

– Означает, правду гласил экс-капитан «Спартака» Денис Бодров: «Легионеры не так сильны психологически, чтоб играть просто так».

– Ну, вы же лицезрели. До моего обмена мы проиграли 10 либо 11 матчей кряду. И позже, кажется, еще 5 либо 6 матчей после. Очень трудно мотивировать себя. Ты появляешься каждый денек на катке, как должен, делаешь все и… обидно. Люди ведь рассчитывают на эти средства, чтоб жить. Хоккеистам они тоже необходимы.

– А ведь команда так отлично начинала сезон.

– Да, мы совершенно точно могли выйти в плей-офф. И позже все это случилось и развалилось. Тяжело каждый денек слышать, как кто-то теряет имущество, так как у команды нет средств. У команды с таковой богатой историей, с таковой поддержкой болельщиков… Очень жалко. Но, в конце концов, все что ни делается – к наилучшему. Я возвратился в Челябинск.

– Игорь Волков пострадал посильнее всех?

– У меня был счет в Челябинске, я переводил все средства туда. И я слышал, что с банком может произойти что-то плохое, был готов. А вот у Волкова, да, на счете находились практически все его средства. Но мой уход в ЦСКА посодействовал, «Спартак» сумел заплатить другим ребятам, которые были наименее удачливы, чем я.

– В Риге на данный момент непростая ситуация. Управление клуба отмечает, что «ребята и настолько не мало получают, пару месяцев могут поиграть бесплатно».

– Понимаете, это тяжело. Тут дело не в количестве средств — много либо не достаточно. У тебя есть договор, ты выполняешь то, что должен, и для тебя должны за это заплатить. Если представители команды подходят ко мне, и я им скажу: «О, не, сейчас я играть не буду, давайте завтра» – это будет неприемлемо. А что делать, когда молвят: «Мы не заплатим для вас за этот месяц, заплатим, может быть, за следующий»? Нужно, чтоб люди по обе стороны вели себя честно.

– Но бывает, что и игроки не отдаются на все 100%. Клуб должен платить за просто так, за «покататься»?

– Это тяжело. Я знаю, что много людей задумываются, что хоккеисты и спортсмены вообщем зарабатывают кучу средств. Да, может быть. Но для примера: с первого сентября по семнадцатое у нас не было выходных. Не настолько не мало людей работают практически 20 дней без отдыха. И в субботу, и в воскресенье у нас тоже работа.

Но вообщем, все, что связано с средствами, – всегда трудно и будет вызывать такую реакцию. К огорчению, средства — это то, вокруг чего вертится мир.

– На что вы тратите свои средства?

– У меня все есть, что мне необходимо. Я не шопоголик и не меняю машины, как перчатки. Все средства уходят на малышей. Я желаю, чтоб жили отлично, только потому средства важны. Я должен обеспечить им образование, отдых: две недели летом, занятия на лошадях, фигурное катание.

– Кстати, про машину. Белоснежный «Вольво», который вы расположили в инстаграме, это как раз то, на чем вы ездите?

– Да. «Трактор» выделил мне этот автомобиль. Женя Кузнецов нужно мной всегда хохотал, когда приезжал на собственной машине и вставал рядом с моим «Вольво». Спасибо команде. Я могу добраться на арену. Это все, что мне необходимо.

– А в Америке?

– В юности я гонял на «Порше» и был очень крут. Позже я его продал. На данный момент есть одна большая – для малышей: «GMC Yukon». Я, видимо, уже не таковой крутой (улыбается).

Дедушка Кузнецова

– У вас прикольная прическа. Дочкам нравится?

– Очень. Молвят: «Это круто». Вот их маме не так нравится (смеется). Дочки же повсевременно интересуются, какой будет последующий цвет, когда.

– Мы тоже.

– Я еще не решил. У меня есть хороший мастер в Челябинске. Подумаем, голубий это будет, зеленоватый либо красноватый. Но что-то радостное точно.

– Красноватый у вас уже был.

– Это цвет для плей-офф. Понимаете, столько напряженных моментов, когда необходимо просто присесть и отдохнуть, повеселиться. Может быть, люди, когда глядят на прическу, понимают: «Надо расслабиться и наслаждаться».

– Вы до этого сезона еще сделали огромную татуировку на плече.

– Да, посиживал 11 часов, выматывает. И мастер тоже утомился. Но мне было непринципиально, что это длительно и больно, так как эта татуировка имеет значение для меня — я опять возвратился в «Трактор». Возвратился домой. Это вроде бы знак на моем плече.

– Для вас было просто сдружиться с юными игроками вроде Евгения Кузнецова?

– Да. И с Ничушкиным. Эти двое – хорошие ребята и хорошие игроки. Мы переписываемся до сего времени. Кузя только не так давно присылал сообщение. В прошедшем году — различные клипы с тест-драйвов. На базе он всегда приходил поболтать. Я говорил ему, как выучить британский. Они игрались в FIFA на большом экране на базе. Весело было следить: 11 вечера, а они, как мелкие, кричат, забивают голы (улыбается).

– Знаю, вы смеялись над его башмаками. Почему?

– Он написал свое имя на «найках». Я – собственный номер. А не так давно у него появились оранжевые башмаки – прислал несколько фото, чтоб я оценил. Мне 38, но время от времени я забываю, что уже немолод. И с этими ребятами всегда было забавно. Кузя повсевременно прикалывался нужно мной, я — над ним. Как братья. Он, правда, меня называл стариком либо дедушкой.

– А вы?

– Я ему гласил, что уже время спать. И еще хохотал над тем, что его тянет к броским вещам.

– Вы плохо понимаете российский. Наверняка, у ребят в плане шуток было преимущество перед вами.

– Была одна история. Мой 2-ой год тут. У массажиста Андрея был денек рождения. А он таковой большой, просто большой: высочайший и очень сильный, руки здоровые. Мы посиживали все вкупе. Я спросил, как будет «Happy Birthday» по-русски. Мне произнесли: «Пошел ты на х**».

– И вы так и произнесли?

– Нет. Слава богу, я спросил: «Что?». И мне еще трижды повторили. И Гена Разин не переставал смеяться. Я сообразил – что-то не так… А позже я ему носки обрезал.

А у Глинкина мы обычно забираем шлем. Антон малеханького роста. Покупаем Глине в фаншопе крохотный сувенирный шлем и ставим в раздевалке.

– Почему в инстаграме у вас много «раздевалочных» фото?

– Это любопытно. Выкладываю мелкие вещи, чтоб люди лицезрели, мы спортсмены, но живем обычной жизнью. Делаем то же, что и другие. Надеваем брюки, поначалу одну ногу, позже другую – так же, как все. Когда был небольшим, мне всегда хотелось знать, что происходит в раздевалке. То, что они не могут узреть. Для фанатов это принципиально знать – как мы живем, без секретов.

Секрет от Маккриммона

– «Секрет в форточке», – произнес Илья Горохов, когда его спросили, как ему удается так играть в свои годы.

– Я тоже всегда сплю с открытым окном. Когда играл в НХЛ, моим партнером по команде был Брэд Маккриммон, разбившийся с «Локомотивом». Мне было 19-20, а Маккримону 36, и он все еще играл. Я задумывался: «Он точно делает что-то особое, раз до сего времени на льду». И позже, когда нас поселили вкупе, я узнал: он всегда открывал окно на ночь. Мы были в Чикаго и там было -15. И окна были открыты. Поначалу я не осознавал: «Холодно же». Но позже привык и сейчас всегда так сплю. Получая свежайший воздух, организм лучше восстанавливается. Еще, кстати, принимаю витамины каждый денек.

– Для вас 38, и вы все еще в игре.

– Я просто стараюсь быть наилучшим каждый денек. Когда иду во дворец, я думаю, как это забавно. Думаю, как мне подфартило, так как столько людей прогуливаются в кабинет с 9 до 6. А я иду на арену, на лед и играю. И понимаете, это как Рождество каждый денек.

– А вот Алексей Морозов, которому 37, уже окончил карьеру.

– Понимаете, Мора как и раньше может выходить на лед, если захотит. Думаю, он просто ощутил, что уже довольно поиграл. Он прекрасный хоккеист. Я бы желал созидать его в нашей команде на данный момент.

– Но Морозов смотрелся не очень в прошедшем сезоне.

– Он просто не сумел привыкнуть к тому, что играет не главную роль. Он фаворит. И если бы я был тренером, выпускал бы его на лед как можно больше. Он как и раньше неплох. Думаю, он просто больше не возжелал быть в той роли, которую ему отвели.

– Некие спецы отмечают, что вас и Атюшова взяли в «Трактор» за былые награды.

– Понимаете, все глядят на возраст. Но если ты можешь играть, то какое он имеет значение? Для тебя может быть 44, и ты можешь продолжать играть. Как Крис Челиос. Атюшов тоже возрастной, но он умный хоккеист. Знает, что как выигрывать. Мы должны обучить этому юных ребят.

– Пока не все выходит.

– Да, игра в большинстве – ее еще нужно налаживать. Для меня это принципиально, это то, что я могу сделать для команды. Посодействовать разыграть большая часть, отыскать не плохое решение, как окончить момент.

– Как длительно вы собираетесь играть?

– Сколько меня будут держать в Челябинске. Нет дедлайна. Почему бы не три, не четыре года? Буду играть столько, сколько тело дозволит. Не желаю быть человеком, который выходит на лед без желания – когда все это знают, но тебя просто держат. Я всегда желаю быть принципиальной частью команды. И как и раньше чувствую себя отлично.

Когда для тебя не 20

– После 30 осознаешь, что время удирает? Что его осталось не настолько не мало, и наилучшие годы сзади?

– Да. С каждым деньком ты становишься старше, твое тело малость больше болит (смеется). Тяжелеет надевать коньки каждый денек. Яну Булису 36, и мы всегда шутим: «Может быть, завтра будет тот денек, когда мы проснемся, и ничего не будет болеть?». Но так никогда не бывало еще.

– Не гласите, что все так серьезно.

– Когда для тебя 20, кажется, что ты непобедим. Ты можешь быть на вечеринке всю ночь, а на последующий денек пойти на тренировку и отлично себя ощущать. И ничего не увидеть вообщем. На данный момент я не буду этого делать: если я проведу ночь на вечеринке, позже три денька не смогу двигаться. Ты идешь ночкой в кровать, так как для тебя больше не 20. Ты уже ешь то, что необходимо есть, чтоб хватало энергии на игру. Я понял, что все, некие вещи больше делать нельзя.

– На льду стараетесь запамятовать о боли?

– Да. Но это не всегда работает (смеется). Блокируешь бросок, и 1-ая идея: «Ох, это будет больно». Ты не ощущаешь боль сходу, так как в игре. Но уже знаешь, что завтра будет очень болеть, твой разум гласит это для тебя. Ты просто уже это знаешь, но болельщики и игра возвращают тебя.

– Когда за ближайшее время для вас было труднее всего?

– Думаю, один из самых тяжелых моментов был не так давно. В том году, когда я играл в «Спартаке», две недели у меня очень болела спина, я еле вставал с кровати, и было тяжело кататься. Докторы и массажисты посодействовали вернуть здоровье. Да и в остальное время какие-то маленькие повреждения случаются, каждый денек что-то болит. На данный момент — это просто часть каждодневной жизни, часть старения.

Звонки Гарнетта

– Чего ожидать от «Трактора» в этом сезоне? (интервью состоялось до оставки Карри Киви – прим. Sports.ru)

– У нас уже лучше выходит. Мы разойдемся. У нас отменная команда. Тренер привыкает к российскому стилю игры. Он мне очень нравится. Очень радостный. Старается, чтоб ребята не нервничали. И они осознают, чего желает тренер. Мы будем лучше, вот увидите. В плей-офф попадем, а далее поглядим – там шансы у всех равны.

– К чему русским игрокам приходится привыкать?

– Киви желает выигрывать и желает, чтоб ребятам было отрадно приходить на арену. Старается их расслабить. К примеру, кто-то запоздал на тренировку – он указывает на часы, качает головой и просто, в шуточку гласит: «Пора пробудиться, тренировка началась 10 минут назад». Многим ребятам после Белоусова не по привычке работать с Карри. Нужно перестроиться.

– Он может просто не успеть выстроить команду. Прогуливается по краю, то и дело возникают слухи о его отставке.

– Необходимо дать ему время. Новый тренер, новые игроки… Одна вещь, которую я сообразил о Рф — тут желают все и сходу. Это часть культуры, я понимаю. Но так не бывает. Необходимо малость терпения. Ты не можешь приобрести наилучшую команду. Это нереально. В СКА так делают каждый год – приобретают наилучших игроков, но это не гарантия победы.

– Если охарактеризовать вашу команду одним словом, каким оно будет?

– Страстная. Мы играем с огромным желанием. Киви положительный и умный тренер, У нас классные ребята. Я очень рад, что после операции возвратился Майкл Гарнетт. Он большущая часть команды. И когда он был вне игры, это его просто убивало. Сейчас Майкл нам очень поможет.

– Правда, что Гарнетт воздействовал на ваше возвращение в Челябинск?

– Да, это одна из основных обстоятельств. Мы много общались в прошедшем году, и я нередко смотрел матчи «Трактора». И скучал. Майкл всегда звонил и гласил: «Ты должен вернуться». Перетащил меня сюда (улыбается).

На данный момент мы проводим совместно 90% времени. Он любит Россию так же, как и я. Он лицезреет те же вещи, что и я. И мы думаем, что в один прекрасный момент будем тренировать в Челябинске.

Фото: hctraktor.org; РИА Анонсы/Виталий Белоусов, Василий Пономарев, Игорь Руссак; instagram.com/michaelgarnett34, instagram.com/deronquint02

Related Posts

Добавить комментарий