1xbet ставка скачать приложение

Экс-форвард «Азовмаша» Коулмэн Коллинз играл в Украине только полгода, но за этот период времени янки успел вдуматься в историю, реалии и политику – и написать для ESPN пронзительную колонку о том, за что полюбил сумел Мариуполя, почему революцию не восприняли на востоке и что сообразил он, когда поехал на Евромайдан под Новый год.

Как-то в феврале, вечерком перед игрой, управление команды объявило срочное собрание. Пока я счищал грязный снег со собственных башмак на входе в здание, прислушался к телеку в комнате уборщиц и напрягал все свои зачаточные познания российского языка, чтоб разобраться в льющейся оттуда пропаганде. «Что-то там терроризм, что-то там американо-европейское что-то там», – гласил репортер. Уборщицы хвалебно бурчали. На дисплее пылали покрышки, а в небо подымался дым. Протестное движение в Киеве набирало новые обороты, центральная площадь горела, и в первый раз с начала кризиса людей убивали прямо при свете денька.

Руководители лиги делали вид, что политика их не касается, но вышло так, что нам предстояло играть в баскетбол, когда прямо на улицах спецслужбы правительства убивают мирных людей. На последующий денек был объявлен государственный траур по всем погибшим. Наш последующий матч перенесли на несколько недель, но все игры грядущего уикенда все равно планировалось сыграть. «Не стоит беспокоиться», – произнес вице-президент клуба. – Будет довольно времени, чтоб убрать всех протестующих с улиц. Сезон пройдет нормально». На последующий денек погибло более восьмидесяти человек.

Когда фабрики работают, густые клубы дыма и пар вздымаются в небо и кутают город – да так, что можно стоять на берегу моря и не ощущать его аромата

Шестью месяцами ранее я приехал играть в баскетбол в Мариуполь – прибрежный город в Донецкой области на юго-востоке Украины. Не могу сказать, что это превосходный город и, может быть, он никогда таким не был. Но он обладает типичным шармом – как, к примеру, древняя официантка в Waffle House либо торговец покрышек на пенсии. В общем, похоже на Питтсбург 70-х годов. Неизменный запах химикатов, идущий от сталелитейных заводов, которые в этом городке служат основным работодателем. Когда фабрики работают, густые клубы дыма и пар вздымаются в небо и кутают город – да так, что можно стоять на берегу моря и не ощущать его аромата.

Сначала это было нестерпимо, но моя квартира находилась около местной шоколадной либо конфетной фабрики, так что запах сладостей пробивался через окружающие запахи, как звуки скрипки в гулком метро. Позднее, когда президентом был избран шоколадный олигарх, я вспомнил это малеханькое наслаждение.

Каким бы густым и противным ни был этот сумел, он оплетал вас, как защитное одеяло. Сумел демонстрировал, что днем работники завода будут заняты делом, а означает, ваша заработная плата придет впору. В то же время, незапятнанный воздух означал бы безработицу. Основным спонсором команды была «Азовсталь» (по сути «Азовмаш» – прим. Tribuna.com), объединивший внутри себя несколько металлургических заводов. Соответственно, календарь наших игр составлялся таким макаром, чтоб это было комфортно местным сталеварам.

Команда «Азовмаш» была одной из наисильнейших в Европе. У нас игрались наилучшие местные баскетболисты, четыре из которых – Кирилл Натяжко, Максим Пустословов, Дмитрий Забирченко и Игорь Зайцев – выступают в сборной Украины. Мы игрались в украинской лиге, и в очередной, межнациональной, спонсируемой русским банком. Мне довелось пережить долгие автобусные переезды и неприветливые лица белорусских и казахских таможенников. Я лицезрел вечерние огни на Красноватой площади в Москве. Мне накладывали швы в бывшем Сталинграде после удара локтем в лицо во время игры.

Чем больше я читал анонсы, тем больше меня обхватывало возбуждение. Похоже, на моих очах творилась история

Когда иноземец в первый раз попадает в Мариуполь либо хоть какой другой город на востоке страны, тяжело понять, что обитатели молвят на российском, а не украинском языке. Слова этих языков смотрятся очень похоже. Похожие буковкы, грозное звучание слов – просто спутать. Когда осенью начался кризис, южноамериканские обозреватели в большей степени умалчивали тот факт, что значимая часть всех политических противоречий связана: а) с происхождением человека, б) с языком, на котором он гласит. Люди на востоке не запамятовали, что уроженцы западных областей иногда сотрудничали с нацистами во время войны, которую тут именуют «Великой отечественной». В свою очередь, на западе всегда будут держать в голове голод, вызванный на их родине Русским Союзом.

Соответственно, инициатива по смещению президента Виктора Януковича (уроженца востока, русскоговорящего, плохо знающего украинский) с его поста исходила не из Мариуполя либо других восточных областей, где подавляющим большинством голосовали за него на выборах. Все началось с западной Украины, и мне довелось быть там как раз в те деньки. Официальная причина – Янукович собирался подписать соглашение об ассоциации с Европейским Союзом, обещал это сделать, но в последний момент под давлением Рф отказался. Западная Украина полностью поддерживала идею ассоциации, в то время как Восток практически вполне был против нее.

Я не имел обо всем этом ни мельчайшего представления, когда приехал в августе. Жить в чужой стране во время кризиса, не зная при всем этом местного языка – это будто бы ощущать себя небольшим ребенком, чьи предки находятся на грани развода. Ты не понимаешь обстоятельств, никто не интересуется твоим воззрением – все смотрится нормально, но мать с отцом больше не смеются и дома становится как-то холоднее. Невзирая на то, что ты не понимаешь, о чем молвят в выпусках новостей, не читаешь газет – все равно замечаешь, как люди интенсивно что-то дискуссируют. Телеки, которые ранее работали фоном, на данный момент завлекают к для себя все внимание, а консервы практически разлетаются с прилавков. Ощущается общее напряжение.

Вобщем, все это стало ясно позднее. Тогда, в 1-ые деньки, я еще ничего не осознавал. 22 ноября, на последующий денек после того, как Янукович отказался подписывать соглашение, мы игрались в Ивано-Франковске – городке на западе страны, неподалеку от границы с Польшей. Перед матчем исполнялся государственный гимн, а в центре площадки стоял человек с флагом ЕС, призывающий зрителей подпевать. Я опешил и спросил товарища по команде, что происходит. «Да просто обыденный человек», – ответил он. – Это все связано с политикой».

Я принял это разъяснение и сконцентрировался на игре. Но вечерком, после тяжеленной победы в 2-ух овертаймах, я прогулялся по центру городка и опять был очень удивлен. Вокруг были флаги Евросоюза, его символика свисала с фонарей и домов. Чувство упущенной способности практически ощущалось в воздухе. Я был просто шокирован – ведь в Мариуполе ничего подобного не было. Более того, я вообщем никогда не лицезрел флагов ЕС в Украине ранее момента.

Через два денька мы продолжили свое западное турне и прибыли во Львов, а тем временем в Киеве 100 тыщ человек вышли на Майдан независимости – центральную площадь городка. На последующее утро после игры я услышал пение на улице. Я быстренько оделся и спустился вниз. Несколько сотен человек маршировали под дождиком с украинскими флагами и символикой Евросоюза. Там были в главном студенты, юные люди, больше других желавшие ассоциации с ЕС.

Я последовал за ними по древним улочкам городка, пока демонстрация не тормознула перед правительственным зданием, где люди начали петь гимн. Я запостил короткое видео в Инстаграм и начал находить в вебе анонсы, чтоб осознать, что же происходит. Чем больше я читал, тем больше меня обхватывало возбуждение. Похоже, на моих очах творилась история. Мне никогда ранее не доводилось так близко созидать протестные движения. Юные люди шли защищать свое будущее, и это побуждало.

На последующей неделе нам предстояло играть в Киеве. The KyivPost (английская газета) писала, что в четыре часа денька на Майдане будет еще одна акция протеста – как раз наряду с нашим матчем. Перед тем, как приехать в Украину, я познакомился с 2-мя киевлянками, которые в свое время обучались в американских институтах. Сейчас я встал перед проблемой этикета: как невежливым будет побывать в Киеве и не пригласить их на игру? Либо же, напротив, нетактично будет звать на нечто так очевидное, как баскетбольный матч, в то время как решается судьба их страны?

Я вывернулся, написав нечто вроде «Я знаю, что на данный момент творятся странноватые вещи, но…». Мои сообщения в Facebook остались без ответа. Перед игрой на большой и практически пустой арене опять звучал государственный гимн. Я представил, как тот же гимн на данный момент поют на центральной площади – и не мог отвертеться от мысли, как малозначительной в этом сопоставлении смотрится наша игра.

До того, как все увидел сам, я задумывался, что нрав протестов совсем другой – нечто вроде «славянского оккупая»

Мы быстро возвратились в Мариуполь – тут все шло потому что как будто ничего не происходит. Киевских протестующих считали дурачинами («Им там, что, делать нечего?»), а еще многие возлагали надежды, что правительство быстренько прогонит их с площади.

Было тяжело это осознать. Со мной такового никогда ранее не происходило. Даже невзирая на то, что я никогда не ощущал себя огромным патриотом, революционный дух Америки влиял на мои взоры. Вобщем, революции тоже могут иметь различный финал. В 2004 году в центре Киева уже была Оранжевая революция, когда люд сдвинул такого же президента – Виктора Януковича, избранного на сфальсифицированных выборах. В следующие годы революционеров обвинили в не наименьшей коррумпированности, чем тех, кого они свергли, а Януковича выбрали опять. Сейчас его собирались прогонять поновой, а мариупольцы от этого утомились. Все, с кем я общался в Мариуполе – даже юные люди – были против того, что разворачивалось на Майдане.

В общем, мне захотелось узреть все своими очами. В конце декабря, на выходных я съездил в Киев и отправился на Майдан. Многие протестующие разъехались по домам на Новый год, но тыщи людей все еще оставались на месте, невзирая на холода. Празднички принесли людям не плохое настроение, и мне удалось свободно там походить – хотя и чувствовалось некое напряжение. Все улицы и переулки были забаррикадированы покрышками, деревьями и колющейся проволокой. Было ясно, что протестующие основались навечно. И только сейчас я понял – так просто это не кончится.

До того, как все увидел сам, я задумывался, что нрав протестов совсем другой – нечто вроде «славянского оккупая». Но там все было куда серьезнее. На морозе стояли люди, которые вправду верили, что могут поменять свою жизнь. Более того – они были готовы за это умереть.

Прошел Новый год. Толпы людей на Майдане все росли, по мере того, как повышались ставки в противоборстве. Правительство призвало на помощь особый отряд милиции под заглавием «Беркут», представители которого нелегально начали похищать, избивать и пытать активистов Майдана. Парламент принял законы, запрещающий массовые протесты и ограничивающий права собраний – только для того, чтоб отменить его через некоторое количество дней. На западе страны участились случаи перехода правительственных построек под контроль протестующих, появились анонсы о перехвате огромных партий орудия. В Киеве посреди протестующих появились 1-ые убитые, в ответ на что ультраправые националистические организации возглавили оборону площади. Конфронтация с милицией только выросла.

Я желаю, чтоб эта память осталась со мной

Чем больше я обо всем этом читал, тем больше беспокоился и спрашивал собственных партнеров по команде, что они обо всем этом задумываются и знают. Большая часть из их не было настроено ни «пророссийски», ни «промайдановски». Они быстрее просто не желали, чтоб столица была сожжена дотла. Волновались о собственных семьях, о будущем, о вероятном экономическом упадке. Их страна долгие и длительные годы находилась под чужим воздействием, и на данный момент происходило нечто схожее.

В один прекрасный момент, когда я задал нашему атакующему заступнику очередной непростой вопрос, он ответил мне своим. «Скажи мне, – гласил он, смотря мне прямо в глаза. – Какое для тебя дело? Это не твоя страна. Если станет еще ужаснее, ты просто уедешь и не вернешься. Так что, по сути, какая для тебя разница?». Я сделал возражение, ответив, что беспокоюсь и за него, и за всех людей, с которыми познакомился за семь месяцев пребывания в Украине. И я гласил сущую правду. Мне вправду больно было созидать моих одноклубников такими расстроенными, созидать их страну разбитой, осознавать, что миллионы людей, и без того живших не наилучшим образом, станут жить еще ужаснее. Но затрагивало ли это конкретно меня?

Через несколько месяцев, когда я был на званом вечере за рубежом, а гости, подходя ко мне, соболезновали, заговаривали о Путине, чтоб через несколько минут проскочить на тему Сирии с Палестиной – что я при всем этом ощущал? Можно ли переживать не свою утрату? И что такое одна катастрофа, когда в мире их полным-полно? На данный момент я нахожусь далековато от Украины, и со временем начинаю волноваться, что действия, которые стали так необходимыми для миллионов людей, у меня могут стать одной из историй вроде «Однажды довелось мне…». Не уверен, что смогу такового избежать. Длительное время я не знал, сумею ли написать об этом, ведь политика – неописуемо непростая и запутанная штука. Но я надеюсь, что сам факт моего пребывания на месте событий, попытка осознать и поведать, что я лицезрел, будет иметь значение. Я желаю, чтоб эта память осталась со мной.

Все практически разваливалось на очах. После смерти нескольких людей лига временно остановила чемпионат, а команда собралась на критическое собрание. Тем временем людей убивали уже десятками. Через некое время из Киева сбежал президент. По всей стране начали торжественно свергать с пьедесталов монументы Ленину. Курс государственной валюты упал. Поползли слухи, что в банках завершаются средства, а в Мариуполе около каждого банкомата стояли целые очереди. Пункты обмена валют не воспринимали гривну либо заявляли, что баксы тоже закончились.

Янукович нашелся спустя некоторое количество дней в ростовском торговом центре в Рф, где отдал пресс-конференцию. Для сопоставления – это смотрелось так же, как если б президент Обама сбежал из Белоснежного дома и показался людям на парковке Wal-Mart в канадском Саскачеване. Янукович утверждал, что он остается легитимным президентом, а тем временем толпы протестующих врывались в его поместье и осматривали личный зоопарк.

Мариуполь оставался неуверенным. «Да, он живет в шикарном доме, носит роскошную одежку. Ну и что – он же президент!», – как-то произнес мне один знакомый. «Разве южноамериканский президент не живет в Белоснежном Доме? Разве президент Франции не живет в каком-нибудь дворце либо где там еще он может жить? Нашему президенту тоже должно быть комфортно». Русские телеканалы, обычно пользующиеся популярностью на востоке страны, продолжали именовать протестующих с запада фашистами и террористами. Моя лента в Facebook заполнилась призывами к разделу Украины, к образованию из восточных областей отдельного страны под заглавием «Новороссия». Вмешательство Рф казалось только вопросом времени.

«Она произнесла для вас уплатить 600 баксов? Сможете дать половину, только тут, наличными – мне»

Наступила развязка. Шоколадную фабрику закрыли. Непостоянность в регионе нарушила цепочку поставок и металлургические комбинаты уменьшили объем производства. В первый раз за всегда жизни в Мариуполе на моей улице не чувствовалось никаких запахов. Будущее баскетбольного клуба оказалось под вопросом. Компания не могла платить рабочим, получающим пару сотен баксов за месяц, не говоря уже о баскетболистах, чей заработок раз в 50 больше. Наши зарубежные конкуренты отрешались приезжать на выездные матчи, а с ростом на востоке протестного движения против временного правительства не гарантировалась даже наша безопасность при передвижении по стране.

Русская граница находилась в противной 50-километровой близости, так что любые деяния Рф непременно задевали Мариуполь. Ближний аэропорт размещен в Донецке, в часе езды от нас, и прогуливались слухи, что его могут захватить. В свете всего этого клуб решил окончить дела с легионерами, эвакуировать их, еще пока может быть. Остаток сезона, когда он будет возобновлен, команды доиграют с местными игроками, также с ребятами из молодежного состава.

Я быстренько собрал вещи, после этого отправился на прощальную вечеринку с партнерами по команде, которая завершилась всеобщим пением «Героев» в каком-то караоке-баре, также утренним похмельем лично для меня.

Было 1-ое марта, я приехал в донецкий аэропорт. Все мои вещи собраны в три чемодана. За дополнительный вес багажа необходимо было заплатить 600 баксов комиссии. Дежурная отдала мне чек и направила в кабинет авиакомпании далее по коридору. Не успел я пройти пару 10-ов метров, как меня приостановил другой сотрудник, ее начальство. «Вижу, у вас неувязка, – произнес он. – Могу помочь». Он достал телефон, открыл приложение калькулятора, набрал некоторые числа. «Она произнесла для вас уплатить 600 баксов? Сможете дать половину, только тут, наличными – мне».

Я слушал, все еще чувствуя последствия вчерашней вечеринки. Мы стояли в центре зала, вокруг нас прогуливались пассажиры. Кабинет находился в нескольких метрах отсюда. Мне необходимо было улетать из Украины. У меня добивались взятку? Да, я собирался ее дать. Вздохнул, достал из кармашка средства, протянул ему. Мы не пожали друг дружке руки – просто возвратились к столу регистрации, где он перегнулся через плечо коллеги и начал что-то набирать на компьютере. Любопытно, знала ли она. Думаю, он с ней поделится. «Все в порядке», – он окончил свое дело. – С вашим багажом нет проблем».

Я прошел таможенный досмотр с бутылкой воды, через рентгеновскую установку, мимо таможенника, которому платили недостаточно средств, чтоб он о кое-чем волновался. Сел в зале ожидания, испил воды. Объявили наш рейс. Я встал, выбросил пустую бутылку и пошел к самолету.

Перевод – Tribuna.com. Оригинал – ESPN.

Related Posts

Добавить комментарий